Четверг, 31 Октября 2019 16:33
Алина Оганесян

Арам Аветис: Некрофилия модна среди читателей

Арам Аветис: Некрофилия модна среди читателей

АрмИнфоВ мае этого года я впервые посетила музей уникального искусства микроминиатюры Эдуарда Тер-Казаряна. По счастливой случайности там находился внук всемирно известного миниатюриста - Эдуард Тер-Казарян младший, который продолжает дело деда. Разговаривая с ним, я возрадовалась скопившейся очереди людей у музея. Неожиданно, рядом стоящий молодой человек возразил мне: «Это все конечно похвально, но было бы неплохо, если бы подобная очередь стояла и за книгами, в книжных магазинах!». Разговор резко сменил свою направленность.  Мой собеседник представился. Оказалось, что я веду диалог с молодым начинающим писателем. Позже он рассказал мне, что готовится к презентации своей второй книги (которая чуть погодя станет бестселлером).

Примечательно, что и первая книга молодого писателя («Слепая пунктуация», 2017г.) вошла в число ереванских бестселлеров, а вскоре, как поведал мне автор, ожидается ее 4-е переиздание, но уже иллюстрированное. Из любопытства я попросила его прочесть мне хотя бы короткий фрагмент из его сочинений. На мгновение молодой человек ушел и вернулся уже с книгой в руках. На обложке я прочла: «Арам Аветис. Архитектурная мутация».

Примечательно, что свой очередной бестселлер Арам Аветис написал в 28-лет в год 2800-го дня рождения Еревана, которому отчасти и посвящена книга. Второе издание «Мутации» пришлось уже ко дню рождению города, однако, прочитав книгу, подарком ее назвать тяжело. Сам писатель говорит о Ереване так: «Этому городу 2800 лет, и за 2800 лет никто так и не понял, что этот город не существует».

Возможно, в наши дни писателям стоит подобным образом громко о себе заявлять, потому что город глух, потому что, как выразился сам автор, «городу плевать на то, что делает индивидуум», а может причина кроется совершенно в другом. Чтобы понять, как в сегодняшней реальности чувствует себя молодой писатель, как относится к литературе, себе и обществу в целом я, то бишь корреспондент АрмИнфо, и побеседовала с Арамом Аветисом.

Арам, все-таки для молодого писателя переиздание книги является событием, иначе ведь не назовешь?

Наверное….

Почему? Вы так не ощущаете? 

Я думаю, что для города это не очень-то и важно. Безусловно, есть определенное количество людей, которые интересуются, правда, их не так уж много. Но, в то же время, нельзя не увидеть всеобщее безразличие, но не только к моей книге, а в целом, по отношению к литературе вообще. На себе я это особенно чувствую.

И, тем не менее, сегодня мы свидетели того, что Ваша вторая книга издается во второй раз. Не могу не напомнить для этого случая Ваши же строки. В своем Манифесте отказа от литературы №0 Вы открыто заявляли, что хотите быть самым нечитаемым автором, самым непризнанным. Однако Ваши книги являются бестселлерами, Вас знают, Вас читают. Что скажете? Чем «крыть» будете?

Не хочу казаться пессимистом, поскольку я им и являюсь, но, думаю, что это не так уж и много для большого города. Не считаю, что 700 экземпляров внушающая цифра. Я понимаю, что надо принимать во внимание еще тот факт, что я молодой писатель, многие меня не знают. И, тем не менее, интерес к литературе, как таковой, сегодня не столь высокий. Многие мне говорят, что хотят читать литературу, которая бы была более легкой, воодушевляющей. Понятно, что моя книга выходит из этой категории. Как говорил польский писатель Витольд Гамбрович, серьезная литература создается не для того, чтобы облегчать жизнь, а для того, чтобы осложнять ее. А люди сегодня хотят читать такую литературу, которая облегчала бы им жизнь. Для меня это странно. Потому что, на мой взгляд, литература, да и в целом искусство, должно иметь конфликты, если они отсутствуют – зачем тогда читать? А я создаю максимум конфликта для себя и для армянской литературы. Но людям не всегда интересно это читать. Поэтому Манифест еще актуален (улыбается).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Прочитав Вашу книгу, я верно поняла, что город, Вы в первую очередь, отождествляете с людьми, а потом уже с архитектурой, зданиями, улицами, переулками. Для меня, к примеру, это две совершенно разные субстанции…

Конечно. Архитектура, о которой я пишу относится именно к внутренней архитектуре человека, человеческой мутации. Процессы внутренних изменений в человеке должны происходить постоянно. А архитектура, напротив, олицетворяет собой стабильность, устойчивость. И вот эта устойчивая мутация - это то, что ведет в никуда. Она и делает город таким невыносимым, каким он есть сегодня. Потому что каждый день ты сталкиваешься с лицами, которые больше похожи на стены, которые читают одно и то же, которые одеваются однотипно.

Поделюсь с Вами совершенно обыденной ситуацией, которая произошла со мной совсем недавно, после чего я вынес для себя одну очень важную. деталь. На днях мне понадобилось сменить пленку на своем телефоне. У меня Sony. И где бы я не ходил, у кого бы не спрашивал – ответ был отрицательным. Я спросил, почему так сложно с этим, на что мне ответили, что сегодня все пользуются iPhone-ми, и аксессуары для других моделей телефонов менее востребованы. Вот это и есть истинный показатель архитектурной мутации. Все держат одни и те же телефоны, они же так и разговаривают, они же такие фильмы и смотрят одинаковые. Все одинаковое и все одинаково не интересно. И ты понимаешь, что нет индивидуальности, нет индивидуума в людях. Поэтому и приходится писать «Архитектурную мутацию» (улыбается).

Но ведь не все так и беспросветно, раз уж есть спрос на Вашу  книгу, раз уж ее хотят читать. Хотя в книге своей Вы говорите, что точно знаете, что находитесь не на своем месте, что в этом городе у писателя нет будущего.

Мы всегда забываем о том, что писатель – это в первую очередь человек.  И писатель должен жить. Значит, если я буду основываться на людях, которые читают мою книгу, то должен напечатать всего 30 экземпляров, не более. Но я же хочу и зарабатывать на том, что я делаю. Это же работа. У нас, в странах постсоветского пространства, писателя воспринимают как человека, который все делает от души, и как будто без отдачи. Но писатель же тратит деньги для того, чтобы издать книгу. К примеру, мой опыт показал, что в Армении еще нет налаженной работы издателя и писателя. Тебе платят очень мало, настолько мало, что даже не стоит об этом говорить. И люди неоднозначно сморят на писателя, который хочет зарабатывать. Они, как правило, думают, как может человек искусства, пишущий и издающий книги, изъявлять желание еще и зарабатывать на этом? Какое нахальство! (улыбается)

Родители, чей ребенок хочет поступить в художественный институт, изначально сулят ему бедное будущее. Потому что у нас не принято платить за человеческую мысль, за оригинальность, за творчество. А мир сегодня держится именно на оригинальности, новаторстве и эксперименте.

То же самое литература. Ты же все время что-то создаешь. Но здесь в Армении ценят человеческую мысль.

Читая Вашу книгу, действительно, ощущается, сколько труда вложено в каждое отдельно взятое предложение. И все-таки, литература для Вас в первую очередь, необходимость? Или же труд?

 

Изначально, конечно ты делаешь все для себя. Но потом начинаешь осознавать, что можешь создать нечто, что принесло бы тебе прибыль. Я не говорю сейчас о больших суммах. Но хотя бы столько, чтобы ты почувствовал, что тот труд, который вложен в литературу, образно говоря, получил свое. Конечно, никто не сможет определить стоимость человеческой мысли. Но крайне важно почувствовать, что твой труд оценили. Я думаю, литература для меня, и труд, и необходимость. Наверное, необходимый труд, который для массы не столь необходим.

Арам, примечательно, что второе издание Вашей книги вышло в преддверии Дня города, которому она и посвящена. Первый же тираж «Архитектурной мутации» вышел в юбилейный для Еревана год. И если не знать, о чем эта книга, можно принять за подарок от автора. Но вряд ли это можно счесть за поздравление. Привожу цитату из книги: «Город, которому 2800 лет может только хорошо рушиться». И интересно, что для города словно начался новый отсчет – две тысячи восемьсот ОДИН, но вместе с тем новая жизнь началась и для Вашей книги. Все достаточно символично. Складывается ощущение, что город продолжит жить под тенью «Архитектурной мутации». Это преднамеренно было сделано или все действительно совпало?

Да, действительно, очень символично. Но все само собой получилось. Символика символикой, однако, когда после ты выходишь в город, то понимаешь, что он не знает о твоей символике, ему плевать на твою символику, потому что он не читает то, что ты пишешь. Поэтому я эту книгу писал в первую очередь для того, чтобы ее не читали. А те, кто прочитали, осознали, что городу абсолютно все равно, что они читают. Это прежде всего говорит о том, городу начхать на то, что делает отдельный человек, индивидуум. Или ты становишься как все, а если ты не хочешь походить на всех, то никто не будет читать твою книгу. Когда ты выходишь вне людей, твоя литература становится такой же. Это неинтересно массе. И мы должны понимать, что город это и есть люди. Потому что они создают атмосферу, которая в нем царит.

Да и в целом, в стране, более привязанной к прошлому, которой является и Армения, более в моде некрофилия. Все читают мертвых писателей. Некрофилия модна среди читателей. Здесь даже не хотят знать о существовании современных писателей. Им неинтересно читать тех, кто живет среди них, считая, что последние вряд ли смогут написать чего-либо интересного о том, с чем они сталкиваются каждый день.

Но о современной литературе Вы лично выразились следующим образом: «Я  бы продал современную литературу за 30 серебряников, если бы она существовала,  но её нет, - я есть». Вы – не современная литература. К какому течению литературы Вы себя относите?

К современной литературе, конечно.

А сами-то читаете современную литературу?

Читаю, но не очень много. Людям кажется, когда ты не читаешь всю книгу, значит, не имеешь право о ней говорить. А если ты читаешь несколько страниц, и понимаешь, что тебе не надо читать всю книгу, это же более умно получается? Но это не потому что ты умный, а произведение не по тебе. Даже если взять мою книгу. Любой человек может прочесть две страницы и понять, что ему неинтересно. Это значит, что он умно поступил, в первую очередь по отношению к себе. Я именно так отношусь к современной литературе. Потому что не все меня увлекает. Я не могу тратить свое время на то, что вызывает не более чем обычный интерес. Я знаю писателей, которые вызывают больший интерес, поэтому предпочитаю читать их.

И да, кстати, в этом высказывании, которое Вы прочли, я продолжил, сказав, что продал бы современную литературу за бесплатно, мне не жалко. То, чего не существует, можно и за бесплатно продать (улыбается).

В одном из своих интервью Вы говорили, что радость отчасти является нежелательным явлением для литературы. То есть можно предположить, что иногда Вы преднамеренно отвергаете то, что приносит Вам положительные эмоции. Вы задумывались об этом?

Ну да. Потому что ты же чувствуешь, в каком состоянии тебе лучше всего пишется. И временами ты должен вгонять себя в подобную ситуацию. Может даже, досаждая себе.

То есть во имя литературы Вы и на такое идете?

Та дрожь, которую ощущают мои читатели, выходит только потому, что я сам себя шевелю и не позволяю сидеть бездвижно, подобно архитектуре. Мутация должна происходить постоянно, внутри я должен преображаться.

И если писатель сам себя не будет дразнить, задирать, откуда читатель будет черпать эти ощущения? Многие, кто читал мою книгу в первый раз, говорили, что она их раздражала, как первая, так и вторая. А я именно этого и добивался, я хотел расшевелить их, чтобы что-то внутри их изменилось. Это все делается преднамеренно, и я продолжаю в том же духе. Читатель, проходя по строкам, ощущает, что автор находился в раздраженном состоянии, когда это писал. И это настроение передается ему.

Вам удается в обычной жизни не нарушать ту грань между писателем  и человеком. Или ее попросту нет? Порой складывается ощущение, что и во время обычного разговора, Вы продолжаете писать книгу…

Наверное, потому что я в первую очередь искренен к себе. И может быть, потому что я живу и общаюсь с людьми для того, чтобы писать. Если я чувствую, что должен заниматься литературой, откуда-то я же должен черпать свои мысли, эмоции. И временами я даже принуждаю себя общаться с людьми, чтобы писать.

Если у тебя хорошая фантазия – ты можешь сочинять. Но это не может, на мой взгляд, долго продолжаться. В один момент человек почувствует, что честности там нет. Ложь, безусловно, очень важна для писателя. Но только если ты это делаешь искусно, скрывая те нитки, которыми вшиваешь эту ложь в истину. И в результате читатель не может отличить ложь от правды. А если ты пишешь, основываясь только на лжи, не вкладывая ничего своего, людям неинтересно будет читать то, что глупо нафантазировано. Поэтому в своей литературе я пытаюсь держать этот баланс словно на весах – 50/50. Потому что без лжи - истина не литература. Истина – вообще не литература, ты ее должен превратить в литературу. Используя художественные методы, жизнь становится литературой, потому что в жизни она есть. Но сама по себе жизнь – не является литературой. Наоборот, это нечто неинтересное. Жизнь – это самый неинтересный жанр в литературе. Но когда ты включаешь фантазию, вводишь ложь, вот тогда уже рождается литература. Без лжи невозможно создать ничего прекрасного.

Это грустно. Но такова человеческая сущность, впрочем, меня это веселит. Человек сам по себе из лжи. Лжет себе в первую очередь. Многие женщины думают, что они красивые, мужчины – то, что они умные, и так далее, и так далее. Но в то же время ты не можешь взять на себя ответственность и сказать человеку, что он глуп. В глазах того, кому адресовано ты прослышь лгуном, в своих же глазах, наоборот, будешь честным. И это нормально. Ведь именно, тогда, когда правда сталкивается с ложью и рождается литература.

Арам, Вы говорили также о том, что для того, чтобы писать Вам необходима определенная степень ненависти и отсутствие вдохновения. А есть ли особые предпочтения с точки зрения местности, времени суток и т.д.?

Самое важное, это тишина, по понятным вполне причинам.  Но когда человек внутри имеет слова, которые должен сказать – он их скажет, и совершенно не важно, где, как, и при каких условиях.  Бывает, что у тебя очень много мыслей, но отсутствуют слова. Слова не могут сформулировать то, что ты думаешь, или же наоборот - слова есть, но внутри мысли нет. Очень много писателей именно так и пишут. У них много слов, но когда ты читаешь, то понимаешь, что там отсутствует мысль.

Когда я читаю своих любимых писателей, то осознаю свою незначительность на фоне того, что они создали. Если ты уже вошел в литературу, то должен иметь очень хороших противников, иначе у тебя ничего хорошего не выйдет. Мой друг, который играет в теннис говорит, что не развивается в игре, когда выигрывает у слабых. То же самое в литературе. Думаю, что писатель должен быть настолько начитанным, чтобы все время проигрывать. Потому что, только проигрывая можно найти ту дорогу, которая приведет тебя однажды к выигрышу. 

Вы думаете, о своем выигрыше или это не столь значительно для Вас?

Я не думаю. Это неважно. Для меня более интересно проигрывать. Более того, я рад проигрышам. И недавно я понял для себя, кто на самом деле может считаться хорошим писателем. Например, человек написал стих, который вызвал исключительно положительные эмоции у окружающих. Однако в ответ на весь этот восторг он им советует прочесть Лорку (испанский поэт и драматург – Ред.), чтобы понять, что из себя на самом деле представляет хорошая поэзия. Вот это и есть хороший писатель, поскольку он понимает, что есть люди, которые делали это намного круче его.

Ну таким людям приятно проиграть же…

Безусловно. Ведь, проигрывая великим, однажды можно выйти на дорогу, которая приведет тебя вровень к ним. К примеру, англо-американский поэт Томас Стернз Элиот свою поэму «Бесплодная земля» посвятил Эзре Паунду, подписав “il miglior fabbrо”,что с итальянского означает «Мастеру выше, чем я». Потому что очень любил его. И у меня сейчас подобное состояние. Временами, когда я читаю то, что пишу, всегда внутри вспоминаю своих любимых писателей. И то, что я их читаю, уже является великой радостью. Потому что я живу именно этим. И все время перед собой должен ставить образы своих мастеров. А у нас в Армении распространена, на мой взгляд, довольно-таки глупая мысль, что для того, чтобы творить, писатель должен мало читать, чтобы не перенимать. Вот и вся трагедия нашей  современной литературы.

Вы хотите сказать, проблема в том, что они мало читают?

В том, что они не знают, что было до них. Например, кто-то пишет о взаимоотношениях мужчин и женщин, а потом узнает, что Генри Миллер 100 лет назад об этом уже написал. И намного лучше, потому что он проживал это. А ты живешь в Армении, немного в замкнутом мире, стране и пишешь о путешествиях, но сам не путешествовал. А люди путешествовали и писали об этом. Поэтому если ты вошел в литературу, то должен много читать. А то превратишься в того, кто пишет исключительно о том, что видит перед собой. А настоящий писатель, даже если не может видеть, то через призму других людей должен все познавать. Поэтому читать обязательно надо.

Арам, а Вы находили себя на страницах других авторов? Тех, что жили до нас или живут сейчас, не важно.
Если Вы спрашиваете о героях – то нет. Я всегда нахожу себя в тех писателях, которые мне нравятся. Я ассоциирую себя с ними. Это нечто сродни пению под фонограмму, когда ты открываешь рот, а вместо тебя уже поют. Есть такие писатели, которые, говорят то, что ты хотел сказать, используя именно эти слова, выражаясь именно этими предложениями, но у тебя нету подобного таланта или гения, чтобы это произнести. Великие писатели используют наши тела, чтобы говорить. А когда ты читаешь и получаешь от прочитанного какой-либо импульс, это указывает на то, что отчасти ты соглашаешься с их мыслями, значит, ты и сам так говоришь.
Слово соединяет меня с писателями. Слово – это перекресток, где я встречаюсь с писателем. С помощью слова я соединяюсь и с Богом.

Потому что в Священном Писании говорится, что вначале было слово. Потому что слово все и создало. А каждая буква – это же нота. Ведь когда читаешь хорошую поэзию, ты как будто бы музыку слушаешь. Даже если отсутствует рифма – ты ее чувствуешь, ты такт чувствуешь, потому что это музыка, которую создал человек. Именно поэтому я думаю, что Месропа Маштоца (основатель армянского алфавита – Ред.) можно смело ставить в один ряд с гениальными композиторами. Он же ноты создал для нас. По-моему, он выдающийся композитор.

Арам, Вы никогда не кичитесь своими успехами или количеством прочитанных книг. Хотя об этом много говорят. Вы можете сказать, сколько книг уже прочли, какая Ваша первая книга, а какая  сейчас у Вас на столе?

Многие бы сейчас с Вами поспорили (улыбается). Я не помню свою первую книгу, но сейчас я читаю польского абсурдиста Славомира Мрожека. Он из театра абсурда. Я вообще очень люблю этот жанр.

Не могу сказать, сколько книг я прочел. Когда–то  вел список прочитанных мною книг, а потом понял, что это все бессмысленно. Поскольку это сродни тому, что записывать, что ты ел каждый день. Зачем это писать?
Например, 20 лет назад ты прочитал Воннегута (американский писатель-сатирик – Ред.). И что? Ты же это все для себя делаешь, а не для того, чтобы заявлять об этом во всеуслышание. Если кому–то интересно, можно сказать, что ты сейчас читаешь, посоветовать что-то, но не более…

Но, наверное, я столько прочел, что сегодня прекрасно осознаю, что есть еще много книг, которые я должен успеть прочесть. Порой, в жизни такие ляпы допускаешь, что понимаешь, что эти книги тебя ничему не учат. Потому что ты бестолочь. Человек же по своей природе таков. Он ничему не учиться. Читает великих писателей, но все равно остается самим собой. А зачем впрочем читать, если ничего не измениться?

И в завершение нашего разговора хотелось бы, невзирая на содержание книги «Архитектурная мутация», услышать Ваши пожелания городу, поздравления.

Думаю, я более чем достаточно все изложил в своей книге. Поздравления, как такового, нет. Но самое больше мое пожелание довольно короткое - хочу, чтобы этот город оставил меня в покое.

Благодарю за разговор

 

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Введите код     



Комментируемые
Поиск по дням