Владимир Евсеев: Интересы отдельных корпораций во внешней политике России порой ставятся выше государственных

Один из депутатов
правящей Республиканской партии Армении на днях заявил, что “Москва будет
постоянно поднимать цены на газ для того, чтобы Армения вошла в еще большую от
нее зависимость”. Согласны ли Вы с этой точкой зрения и какова Ваша оценка
российской политики в отношении своего единственного союзника на Южном Кавказе
- Армении.  

 К сожалению, в российской внешней
политике порой интересы отдельных корпораций и компаний ставятся выше
государственных. К Армении это имеет меньшее отношение ввиду стремления
определенных кругов в Азербайджане к силовому разрешению проблемы Нагорного
Карабаха. Проблема уязвимости безопасности на Южном Кавказе в Кремле ощущается
достаточно остро. Подтверждением этого служат состоявшиеся относительно недавно
визиты в Армению министра обороны России Сергея Шойгу и начальника Генерального
штаба Вооруженных сил РФ генерала Валерия Герасимова. Их цель состояла в
укреплении российского военного присутствия на Южном Кавказе, где значимость
для России Армении трудно переоценить. Сейчас речь не идет о том, как бы
усилить зависимость Еревана от Москвы и воспрепятствовать укреплению западного
вектора ее политики, включая связи с НАТО. Более важно не допустить на Южном
Кавказе региональной войны с непредсказуемыми последствиями. Причем
благоприятным фактором для ее начала может служить ракетно-бомбовый удар
Израиля по иранским ядерным и военным объектам. Конечно, Россия имеет военное
присутствие в Абхазии и Южной Осетии. Однако возможности размещенных там войск
носят ограниченный характер. В силу множества причин Москва не заинтересована в
создании там полноценных военных баз. Это принципиально отличает ситуацию от
военной базы в Гюмри.   

 По неофициальной
информации на 102-ю российскую военную базу в Армению поступят или уже
поступили оперативно-тактические ракетные комплексы «Искандер-М» и системы
залпового огня «Торнадо-Г» дальность поражения которых составляет 500 км. С какими целями, на
Ваш взгляд, в контексте общерегиональной напряженности могут поступать в
Армению такие виды вооружений?

 Действительно, максимальная
дальность стрельбы оперативно-тактического ракетного  комплекса «Искандер-М» составляет 500 км, но только для
определенного вида боевого оснащения. В целом этот комплекс имеет меньшую
дальность действия. Система  залпового
огня «Торнадо-Г» действует на расстоянии до 40 км. Поступление этих  вооружений на 102-ю российскую военную базу в
Армению, если это имело место, свидетельствует об обеспокоенности Москвы
складывающейся ситуацией в сфере региональной безопасности. Россия имеет обязательства
по защите Армении от военной угрозы (по Нагорному Карабаху Москва таких
обязательств не имеет). Присутствие указанных вооружений в Армении носит
стабилизирующий характер, так как будет удерживать Азербайджан и Турцию от
попыток силового решения проблемы Нагорного Карабаха.  

 Какие тенденции, на Ваш взгляд, существуют в
направлении расширения влияния США и Европы на Южном Кавказе. Какими сценариями
Вы могли бы поделиться относительно наиболее возможного направления вектора
интеграции Армении?

 Считаю, что Южный Кавказ сейчас не является приоритетом внешней политики
для США. Конечно, в Вашингтоне хотели бы ослабить связи России с Арменией. Но
там понимают, что расширение влияния США в Армении потребует вовлечения в
проблему Нагорного Карабаха, то есть поддержки позиции Еревана по этому вопросу
и укрепления его безопасности (в противном случае американцы не смогут
существенно расширить свое влияние). Но это приведет к ухудшению отношений не
только с Баку, но и, что более важно, с Анкарой. Этого в Вашингтоне допустить
не могут. Поэтому американцы на реальное сближение с Ереваном не пойдут. Вместо
этого они будут поддерживать видимость укрепления отношений, как элемент
давления на Москву. Европа сейчас переживает тяжелейший финансово-экономический
кризис, который уже в этом году привел к снижению темпов роста ВВП. У нее нет
значительных финансовых средств, которые она могла бы инвестировать в
государства этого региона. Помимо этого существует некоторая неопределенность
развития Грузии при премьер-министре, возможно будущем президенте, Бидзине
Иванишвили. В этих условиях Брюссель займет выжидательную позицию. Его больше
беспокоят внутренние проблемы.

Учитывая вышеизложенное, развитие российско-армянских отношений является
безальтернативным. Но не потому, что этого очень хотят в Москве. К этому
подталкивают складывающиеся внешнеполитические условия.   

 В последние годы и даже месяцы в российско-азербайджанских отношениях
произошел ряд событий, типа ухода россиян из Габалы, мягко говоря,
свидетельствующих об отсутствии импульсов развития в этих отношениях. Какие
тенденции в отношениях между Москвой и Баку сегодня видятся Вам? 

 Полагаю, что до октября 2013 г., то есть до
проведения в Азербайджане президентских выборов, российско-азербайджанские
отношения улучшаться не будут. Для улучшения двусторонних отношений необходима
встреча на высшем уровне. Только в рамках такой встречи можно снять все
накапливающее напряжение по следующим вопросам: курс на силовое решение
проблемы Нагорного Карабаха; увеличивающиеся закупки израильского вооружения и
все большее присутствие, в том числе со стороны спецслужб этой страны в
Азербайджане; резкое ухудшение отношений с Ираном; поддержка российской
стороной альтернативных организаций азербайджанской диаспоры; прекращение
закупок азербайджанской нефти и другие. Однако встреча президентов России и
Азербайджана пока не планируется. 

 Недовольство Ирана светским характером азербайджанского государства является
лишь одним из поводов, осложняющих и так неважные отношения между Баку и Тегераном.
Какими, на Ваш взгляд, видятся тенденции в этих отношениях?  

 14 июня в Исламской Республике
Иран пройдут президентские выборы. Скорее всего в ходе первого тура победы ни
одного из кандидатов не произойдет, что потребует проведения второго тура. Возможно,
что в результате выборов победит Саид Джалили – секретарь Высшего совета
национальной безопасности. Это может сделать и кто-то другой (например – Али
Акбар Велаяти, советник Духовного лидера по международным вопросам). В любом
случае, влияние нынешнего президента Махмуда Ахмадинежада будет сведено к
минимуму. Это создаст благоприятные условия для некоторого улучшения
двусторонних отношений, но только после ожидаемой победы Ильхама Алиева на
предстоящих президентских выборах.  

 Каковы глубинные причины внутренней нестабильности в Турции. Чем это
может угрожать региону, и каков наиболее вероятный сценарий их дальнейшего
развития? 

 С моей личной точки зрения,
премьер-министр Турции Реджеп Эрдоган совершил две серьезные ошибки: взял
ускоренный курс на исламизацию страны и стал активно вмешиваться в вооруженный
конфликт внутри Сирии. Первое потребовало отстранения военных от реальных
рычагов власти, что его в существенной степени лишило опоры внутри страны, хотя
и укрепило личную власть. Второе привело к ухудшению отношений не только с
оппозицией, но и широкими слоями местного населения, недовольного размещением
на территории страны иностранных боевиков. Проблема усугубилась расширением
прав турецких курдов, которых многие рассматривают как потенциальных
террористов. Скорее всего, в ближайшее время ситуация внутри страны улучшится.
Но происшедшее сделает Реджепа Эрдогана более осторожным в проведении как
внутренней, так и внешней политики.      

 Судя по последним препирательствам в Совбезе ООН и по реакции Ирана и
Израиля, очень похоже, что сирийский конфликт постепенно вытекает в новую
плоскость. Каких импульсов вокруг событий в Сирии мы можем ожидать, на Ваш
взгляд, в ближайшее время в этом ключе? 

 В настоящее время сирийская проблема находится в глубоком тупике.
Оппозиция чрезвычайно неоднородна и раздроблена. Она получает финансовые
средства и оружие от государств, которые имеют в Сирии разные, порой
несовпадающие национальные интересы. В этих условиях крайне сложно добиться
какого-либо прогресса в разрешении существующей проблемы. И дело здесь не
только в деструктивной роли Саудовской Аравии и Катара, но и двойственной
политики Запада, который на словах призывает к диалогу, а на деле готовится, в
том числе, к военному вмешательству в вооруженный конфликт под надуманным
предлогом. В качестве последнего, например, рассматривается вопрос о применении
сирийской армией против местного населения химического оружия. Имея
практическую полную монополию в информационных ресурсах, Запад и его партнеры в
виде аравийских монархий достаточно легко могут создать фон, необходимый для
вооруженного вмешательства. Однако США этого очень не хотят, а ресурсов
Великобритании и Франции для военной операции явно недостаточно. Турции сейчас
тоже не до вооруженного конфликта. Трудно надеется на успех предстоящей
конференции в Женеве. Если Иран на нее не пригласят, или, пригласив, отстранят
от реального принятия решений, то реализовать даже согласованный с другими
участниками план будет практически невозможно. Сейчас именно Тегеран
обеспечивает устойчивость нынешней власти в Дамаске. Об этом, например,
свидетельствует оказание помощи в размере 4 млрд. долл. Аналогичной поддержки
никто президенту Башару Асаду не оказывает. 
По-видимому, в ближайшее время сирийская армия добьется некоторых
успехов в борьбе с вооруженной оппозицией. При благоприятных условиях ей может  удастся восстановить полный контроль над
Алеппо и в значительной степени разблокировать сирийско-иракскую границу, через
которую идет основной поток помощи для Дамаска. Однако полностью подавить
выступления вооруженной оппозиции ей вряд ли удастся. Потребуется вновь
попытаться выйти с оппозицией на диалог, хотя, возможно, и на более
благоприятных для Дамаска условиях.